Он знал, что, родившись в Вэлли, он, скорее всего, проживет тут до самой смерти и тут же и умрет. Если, конечно, ему не улыбнется фортуна. А тогда... будь он проклят, если не купит себе клевую тачку... лучше всего «кэдди» — шикарный кадиллак, огромное, желтое чудище с ослепительно белыми покрышками. А может быть, и с полосатыми, как зебра, сиденьями. Или нет, это будет уж слишком бросаться в глаза. Но насчет цвета он уже решил, да и «белобокие» покрышки порой снились ему во сне. Уж тогда каждая кошечка будет охать и ахать, едва завидев на улице его, Джонни Лейна! Вот это картина... шик, да и только! Он катит по улице, а девчонки гроздьями свисают из окон, и каждая надеется, что именно ее заметит знаменитый Джонни Лейн. А он только помашет им рукой... нет, нет, даже не помашет, а лучше слегка кивнет: дескать, привет, девочки, я не забыл, что родился и вырос в ваших краях, и я вас всех помню и люблю, но вернуться... нет уж, увольте! Слуга покорный! И уж конечно, если он и впрямь зашибет хорошие деньги, то пошлет к чертям свою берлогу на Шугар-Хиллз и заведет себе приличную квартиру... или дом. Наймет прислугу, шведку... или нет, лучше немку. Настоящую немецкую фрау, лучше всего недавно приехавшую в Штаты и еще с трудом понимающую язык. Он мысленно представил ее себе — белокурые волосы, не вытравленные перекисью, а настоящие, от природы, сияющую улыбку, немного глуповатую, эдакую «простите, я не говорю по-английски», но полную такого стремления угодить... даже не стремления, а желания — страстного желания сделать все, что угодно хозяину! И пусть только попробует не угодить! Он живо подыщет себе кого-то еще, а уж от желающих отбою не будет. И Синди... само собой, Синди останется с ним. Она не станет возражать против фрау, она все поймет. Так оно и будет. Конечно, если ему удастся зашибить порядком монет. Или провернуть какое-нибудь прибыльное дельце вроде того, что устроил Барни. Впрочем, надо честно признать, что этому мерзавцу всегда чертовски везло!